Жизнь полицейского. Правдивый очерк.
                                                            Для читателей.
   Сия история является всего лишь попыткой рассмотреть некоторые вопросы касательно «Комиссара Рекса» и сотоварищей. Возможно, мнение автора не совпадает с мнением читателей, потому просьба свои мнения и предложения присылать незамедлительно. Попытка показать мир полиции была сделана с юмором и иронией, потому заранее предупреждаю о возможных глупостях и неправдоподобно дурацких ситуациях. И еще: правда для всех может быть разной, и данный очерк – всего лишь представление на тему, как бы это могло быть на самом деле. ;-)
                                                           С уважением, автор.

Давно ли я знаю Алекса Брантнера? Ну, давно. Лет семь уже.  Но не думайте, что я его отлично знаю. Каждый день он меня удивляет очередной своей выходкой. 
Сегодня, к примеру. Он притащил в контору машинку с управлением (старый приёмчик), кружил её перед носом Рекса, пока тот соизволил её поймать зубами и сломать левую переднюю фару. Вообще, Рекс сегодня был что-то не в духе, оно и понятно – от него во всю несло сиренью. Стоило мне заметить, что сей чудный запах его только красит, он так посмотрел на меня, что я убежал делать кофе, а потом обнаружил, что пакостник утащил мою булку. Но я не расстроился, напротив. Я потрепал его по загривку (чарующий аромат сирени), и сообщил, что булка была Алексова, а свою я пока не ел, а спрятал в ящик стола. Справедливость в кои-то веки восторжествовала, правда, в моем лице, а в лице Алекса восторжествовало другое чувство, и я счел нужным сходить в соседний офис отправить факс – наш аппарат сломался, по вине, между прочим, того же Алекса. 
Когда я вернулся, Рекс смотрел на меня уже другими глазами – ехидство взяло над обиженностью, и я уже понял, что ящик пуст. Я поискал глазами Алекса и Фрица – они уткнулись в какие-то бумаги, делая вид, что не при чем. 
Я вздохнул, и сел работать. 
Через несколько минут зазвонил телефон. Я был обижен, и не брал трубку, Алекс видимо тоже демонстрировал упорную занятость, и ответил Кунц.
- Алло, - сказал он, рассеянно щелкая мышкой и не отрывая взгляда от компьютера. – Да… 
Он слушал с умным видом чуть ли не минуту, потом что-то переспросил и обреченно вздохнув, повесил трубку. 
- Господа, - зычно оповестил он нас. – Убийство! 
Сегодня у него было театральное настроение, и на ночь он видимо почитал какую-нибудь Агату Кристи. Он сказал нам адрес, и уткнулся в монитор.
Алекс встал, потянувшись, направился  двери, а я, спотыкнувшись об злосчастную уже изломанную машинку, поспешил следом. Рекс сегодня был мстителен как никогда, и я спотыкнулся об него дважды. Если не упоминать ступеней из комиссариата, то спотыканий больше не было.
Вообще, стоит заметить – я люблю свою работу. И она меня тоже, правда, иногда. Не даром я пошел работать именно в полицию. Мой конек – дети, прежде я имел удовольствие работать с несовершеннолетними, а потом случай занес меня сюда. Много воды утекло с тех пор, однако… Я доволен, искренне. И ни за что бы не променял свою работу ни на что другое. 
А особенно люблю я свою работу по утрам, когда Алекс еще спит, а я уже торчу на месте преступления, делаю умный вид (это в пять утра), слушая доктора Графа, созерцая посиневший труп, звоню Алексу, который (ну конечно) не доволен моим звонком, и вынуждаю его приехать. Будто виноват во всем я, а не убийца. А тут еще Рекс с утра настроен игриво, и никак не хочет понять, что я то вроде как – нет. Что я, вроде как, встал сегодня в четыре, и очень хочу спать, а не играть с ним в салки. Но – я вынужден улыбаться, шутить, бегать за Рексом, который таскает мои булочки без конца – мой завтрак. Люблю я свою работу. 
На меня без конца сваливают такие дела, за которые сам Алекс взяться не может («меня уже видели там-то»), или не хочет («пойди полазь в мусорке»), или просто сваливает на меня («у меня самого куча дел, позвони и скажи – вашего мужа зверски избили и зарезали в парке»). Вообще-то, последним занимается у нас Кунц, но и он хитрит в таких случаях. Чуть что – и сам бежит отправлять факс, или уткнется в компьютер и делает умный вид. 
Не думайте, что я не люблю их. Они мне дороги, они мои друзья. Лучшие, причем. Но и я не ангел, а они не серафимы. Так что люблю я свою работу. 
А еще иногда мы бегаем по утрам, это когда я ночую в этом сумасшедшем доме, где никто не засыпает раньше часа ночи, потому что у Рекса припадки радости (они называют это «догони меня, Рекс»), или потому что тот же упомянутый пёс без конца включает телевизор, а я сплю в гостиной.  А с утра бодрый Алекс и не менее бодрый Рекс изумляются, чего это я такой сонный, и бегать не хочу. («Кааак, Кристиан, ты не любишь бегать по утрам?? Да ты в своем ли уме, старина?»)
Старина в своем уме, но уже без памяти, бежит, спотыкается об того же Рекса. И любит свою работу. 
А как я люблю её, когда, без сил, чувств и булочки в желудке, вваливаюсь к себе в квартиру, падаю лицом в подушку, но тут звонит телефон и Алекс мне сообщает, что сегодня у меня какое-нибудь дежурство или слежка, потому что это жутко срочно и неожиданно, а он сам не может. Я улыбаюсь своему ужасно довольному отражению в зеркале и иду, спотыкаясь обо все, что есть в квартире, а потом и на лестнице, и провожу жутко увлекательную ночь за чтением комиксов про Вини Пуха и его друзей в машине на морозе/ жаре (в зависимости от ночи и времени года), или в конторе – перебирая бумаги. А потом – все с начала. Булки, Рекс, трупы, пробежки – всё в одной куче. 

Алекс притормозил у ворот городского парка и вылез из машины. Кстати, каждый раз мы едем на его машине, хотя я скромно считаю, что вожу гораздо лучше. Но зато при преследовании особо опасных и неуловимых все царапины достаются именно его машине, а моя спокойно дожидается меня на стоянке. 
Было начало весны, небо низкое и пасмурное – сезон дождей. В такое время года довольно холодно, и я недовольно поежился, вспомнив, что забыл куртку. Алекс полез на заднее сидение и достал своё пальто, а потом уже широкими шагами направился по дороге вглубь парка. Собственно, он мог бы въехать и на машине, но его тактичность никогда бы не позволила так сделать. Если запрещено, значит запрещено. Я спешил за ним и Рексом, и наконец заметил впереди ленты, оцеплявшие место преступления. 
В наличии были: посиневший труп, посиневший доктор Граф и куча посиневших криминалистов. Причем последних сегодня было что-то многовато для рядового убийства. 
Когда Алекс вяло плетется к доктору выяснять, что же произошло, я обычно плетусь к криминалистам и узнаю много полезной информации – кто убит, документы, не ограблен ли, кто нашел, где проживает и так далее. На этот раз я решил полюбопытствовать вместе с Алексом и возблагодарил Бога за то, что не завтракал. Зрелище было мало удобоваримое. У лежащего на сырой траве мужчины начисто отсутствовало лицо, и я сразу отвернулся. 
Алекс печально поздоровался с Графом, который прыгал с одной ноги на другую, и предложил после осмотра поехать и выпить кофе в близлежащий ресторан. Граф приглашение принял, но с учетом того, что Алекс сам потом поедет вскрывать его коллекцию, да и за кофе заплатит тоже. Я пожал руку Графу и не стал больше слушать их осипшие голоса, а пошел к криминалистам. Там я сразу увидел своего приятеля Маркуса, он рассеянно озирал многочисленные кусты и руками показывал остальным, где искать.
- Задумайся о смысле жизни, - вместо приветствия загробным голосом сказал он мне, и я кивнул. 
Потом я узнал, что убитого зовут Карл Буш, что он был найдет какой-то старушкой (старушка была в наличии), что вроде не ограблен, изучил его водительские права. Маркус заявил, что сей господин является каким-то очень известным скульптором-графиком, его обязан знать каждый культурный человек. Кто этот Буш я в упор не знал, и записал в блокнот. Потом опросил старушку, которая бойко пересказала мне начало всего своего дня, а потом пошел к Алексу.
- Это Карл Буш, известный скульптор, - отчеканил я, с завистью глядя на его пальто.
- Известный? – нахмурился Алекс.
- Ка-ак, ты его не знаешь? – деланно изумился я. – Его обязан знать каждый культурный человек.
Алекс кажется на это не обиделся, а попросил показать документы убитого. 
- Ему кто-то разнес голову, - добавил он, как будто я сам не видел. 
- Чем?
Алекс печально вздохнул.
- Выстрел из пистолета. Калибр довольно крупный. И…
Он, кажется, хотел добавить еще что-то, но к нам подошла та же старушка.
- Вот еще что.., - начала она, схватив меня за рукав. – Я ведь и забыла! Сегодня утром передавали в новостях – дождь будет! 
Я свалил ее на Алекса, который изобразил на лице живейший интерес к погоде, и через раз вставлял в разговор «Да вы что, права будет?», а я под накрапывавшим дождиком пошел к машине.
Куда надо было ехать сейчас, я примерно догадывался. Маркус сказал, что убиенный работал в институте Искусств на Ридль-штрассе, следовательно, надо ехать туда, а потом уже – к нему домой (адрес был записан), а потом уже куда скажет гениальный полководец Брантнер. 
Гениальный полководец влез в машину, печально вздохнул и поинтересовался, куда ехать. Я передал ему всю информацию, вышел и открыл дверь Рексу, закрыл за ним дверь, залез сам, и мы наконец, поехали. 
В машине запахло смесью сирени и мокрой собачьей шерсти, и я приоткрыл окно. 
Это только в кино про полицейских показывают, будто те раскрывают одно преступление. На самом деле это не так. Параллельно мы раскрываем еще шесть или семь, и слава Богу, что мы отдел убийств, а не краж, потому что у тех дел будь здоров. Крадут в Вене много и со вкусом – так, к примеру, украли у одного таксидермиста чудесный экспонат дельфина обыкновенного, в натуральную, разумеется, величину. Потом эта история ходила по комиссариату с месяц, а нашедший макет несчастный сотрудник сам тащил его на дом к таксидермисту, потому что найдено это дело было в порту совершенно случайно и неожиданно. Потом на этого сотрудника рабочие порта грозились подать жалобу – а как бы вы отреагировали на то, что средь бела дня человек тащит на себе вроде как дельфина? Если вспомнить, что в Дунае они вроде и не водятся, то история обросла бородой и бакенбардами, а сотрудник – щетиной ввиду невысыпания.
Мне очень хотелось поесть и поспать, утро к этому располагало, но я знал, что до всего этого еще ой как долго.
Алекс припарковался у Института Молодежного искусства, оставил Рекса в машине, и посмотрев на меня поинтересовался:
- А чем знаменит этот Буш? Что у него за скульптуры?
Я не знал, и потому бодро соврал:
- О! – начал я. – Его скульптуры очень известны в Австрии. Они изображают человека… Э… Кубически… Пропорции не соблюдаются… И… Это выдающиеся творения современности…
На большее меня не хватило, и я замолчал. Алекс же кивнул, и махнул мне рукой.
- Давай быстрее, нам еще квартиру осматривать и знакомых опрашивать…
Молодец Алекс, видит на десять шагов вперед.

В институте было шумно, бегали волосатые студенты с сигаретами во рту, таскали мольберты и планшеты. Мимо на большой скорости проносились какие-то музыканты с флейтами и скрипками, а прямо по центру я узрел не что иное, как мемориал Вагнеру – памятник в натуральную величину, сделанный, как я понял, из веточек жести или железа. О том, что сей скелет и есть Вагнер, я прочел на табличке, но дальше мне просветиться не удалось – Алекс за рукав потащил меня по коридору. 
Мы остановились перед дверью с надписью «директор».
Алекс постучал, нам ответили «Войдите». Мы последовали совету и вошли. 
В комнате было накурено, за столом сидел человек, полностью лысый, лет сорока. Он усердно что-то выводил на листке бумаги кисточкой, и я с ужасом увидел – он рисует плакат с надписью: «Победим курение!»
- Доброе утро, - вежливо сказал Алекс. – Вы - … Э (он заглянул в мой блокнот)… Петер Криш? 
- Да, я, - бодро отвечал лысый, не отрываясь от плаката. Он как раз обводил букву «р» в слове «курение». – Вы по поводу поступления?
- Нет, по поводу убийства, - вздохнул Алекс.
- Убийства? – наконец поднял глаза Криш. – А кто убит?
- Убит Карл Буш, вы же его знали? 
Повисла неловкая пауза. Лысый не заметил, как сделал кляксу на букве «у», и рассеянно отодвинул плакат. 
- Да что вы, - неэмоционально сказал он. – Убит?
- Да, - кивнул Алекс, ища глазами стул. Не нашел и продолжил: - Выстрелом в голову. Найден сегодня утром в парке, время смерти уточняется… 
- Да что вы, - лысый выдохнул. – Ага. То-то я смотрю – не пришел сегодня… 
- Расскажите нам, пожалуйста, о нем. Он ведь был выдающимся скульптором…Э… современности? – вежливо сказал Алекс.
- Да что вы, - повторил лысый, на этот раз уже с эмоциями. – Он только тут преподавал скульптуру. А так он график. 
Алекс, кажется, меня возненавидел, но мило достал свой блокнот и приготовился писать. 
- Ну, значит… Ун момент… У меня ведь дело его есть…, - Криш полез в ящики стола. – Ой-ой… Бедный… А талант…Был… Его работы… И кому же все это…, - мы слушали его несвязное бормотание, пока он перебирал в столе ворох бумаги. – Ага. Так, значит, дело… 
Он подал мне папку.
- Работал у меня около двух лет… Да вы там прочтете. Хорошо работал, преподавал студентам-скульпторам уроки художества. И скульптуры. Работал в институте у себя в мастерской, там и его работы найдете. Да…, - лысый вздохнул и заметил кляксу на «у». – Пойдемте, покажу что-ли… 
Он встал. 
- А, извините за вопрос, где вы находились вчера поздно вечером, или сегодня утром? – спросил Алекс. 
- Вчера вечером – в институте, у нас был вечер творческой самодеятельности у первокурсников. А сегодня утром до восьми – у себя, значит, дома. Адрес дать?
Алекс предусмотрительно записал и это.  
Мы вышли в коридор, где лысый тут же кого-то остановил и сообщил, что умер Карл Буш, потом остановил еще кого-то, и так далее до самого лифта. 
- Ой-ой, - произнес он, сокрушенно качая головой. – Ай-ай. 
- А он был вчера на этом вечере, - опомнился он уже в лифте. 
Я вообще лифтов не люблю, и стараюсь всю дорогу думать о чем-нибудь постороннем. Алекс же задумчиво на меня взглянув, переспросил:
- Карл Буш был вчера на вечере творческой…самодеятельности? 
Он был удивлен.
- Да, был, - закивал лысый. – И я был. И все там были. Вечер начался в семь вечера… Ага. А кончился в десять. Или в одиннадцать. Нет, в одиннадцать поздно. В десять. 
Алекс опять многозначительно на меня глянул и записал в блокнот. 
- А уходили вы вместе? Кто еще был на этом вечере? С кем он общался вообще? – завалил он вопросами Криша.
- Уходили – нет. Я ушел раньше. Он остался в мастерской. Сейчас я вам ее покажу. Он там часто оставался, уходил последний. Он там работал. На вечере были все педагоги и ректоры, а общался он со многими – ну, со всеми. А ближе – с Герхардом Бахом, ректор Художественной литературы, с Мартой Грай, - это музыкантша… У них была компания, они часто собирались вместе. 
Алекс строчил в блокнот, а я размышлял о смысле жизни. 
Наконец двери открылись, и мы вышли.
Коридор здесь был более-менее пуст, по бокам я увидел двери, ведущие в аудитории. Царила тишина, и студентов с планшетами не было. 
Криш быстро направился по коридору, мы свернули куда-то дважды, и наконец попали в мастерскую Буша.
- Вот мастерская, - пояснил Криш, извлекая ключи из кармана. 
В мастерской царил творческий беспорядок. Два стола были завалены бумагой, гипсовыми слепками человеческого века и челюсти, на стенах я увидел плакаты с анатомией человека в разрезе. Еще – много всяческих снимков, изображающих что-то непонятное. 
- Здесь он оставался, а сколько – вы можете спросить у вахтера. Он должен знать. Его найдете внизу. Вас оставить здесь? Я пока позову Баха и Грай. 
- Ага, - кивнул я, потому что Алекс уже увлекся осмотром. 
- И что ты об этом думаешь? – спросил он, вытаскивая снимок бегемота, заретушированный до неузнаваемости.
- Гадость, - откровенно признался я.
- Да я не об этом, - отмахнулся бегемотом Алекс. – Об этом деле. 
- Гадость, - повторил я, вспоминая, что хочу есть.
- Интересно… Он работал здесь допоздна, потом, должно быть… 
- Поехал в парк подышать свежим воздухом, - подсказал я.
- Нет, - строго сказал Алекс. – Ты бы поехал в парк ночью?
На этот довольно любопытный вопрос я не ответил.
- Маркус сказал еще, что там за кустами – следы шин, - сказал я. – Ты, наверное, знаешь.
- Да, - утвердительно кивнул Алекс. – И следовательно, я делаю вывод – он был убит не в парке. А в парк просто привезли тело.
- А ты бы стал привозить тело в парк? – ехидно спросил я.
Алекс тоже не ответил, а чуть было не свалил с подставки гипсовую Венеру, величиной с мою руку. 
- Странно все это. Убийца хотел, чтобы тело нашли… Или же шины и парк – совпадение… или нас хотят повести по неверному следу, - бормотал он, изучая Венеру. – Какая-то она странная, - добавил он. 
В чем же заключались странности Венеры, я не узнал – лысый привел друзей Буша.
- О горе! – зарыдала с порога полная женщина лет тридцати. Она была облачена во что-то черно-развевающееся и заламывала руки. Рядом с ней стоял молодой еще человек, руки в карманах пиджака и в больших очках-окулярах. 
- Я – Герхард Бах, - протянул он мне руку. – Друг покойного.
- Я – Кристиан Бек, полицейский, - пожал я руку. – А это – мой коллега, Алекс Брантнер.
Всегда мечтал так сказать, так что был доволен. 
- Простите, но я задам вам несколько вопросов, - оторвался от скульптур Алекс. – Если вы в состоянии…
- Убили! Его убили! – продолжала заламывать Марта Грай. – О, погубленный талант в расцвете лет и творческих сил, ты ушел от нас, жестокий мир тебя лишился!
Мы онемели. Алекс онемел немного на дольше, а я очнулся и поинтересовался:
- Вы давно его знали?
- Да, - уже почему-то без лишних воплей, ответила Марта. – Лет пять. А его… Сестра знает? – почему-то добавила она.
- М… Сестра? – Алекс нахмурился и взглянул на меня.
Ну откуда же я мог знать про его сестер, глазами сказал я, и Алекс отвернулся к Марии.
- Простите… Я хочу задать вам несколько вопросов… И вам тоже, - строго добавил он Баху. – А пока мой коллега спустится вниз и поговорит со сторожем. Подожди меня в машине, - шепнул он мне на ухо и взяв под руку Грай, а под другую – Баха, они втроем, как веселые товарищи детства, направились куда-то вглубь коридора. 
Криш взглянул на меня, и тоже взяв под руку, отвел вниз, к сторожу, по чистой случайности сегодня оставшемуся за получкой. Сторожем оказалась женщина лет сорока, она рассказала довольно путанную историю о том, что точное время ухода Буша не помнит, что этот беспокойный господин уходил всегда по-разному, в разное время, и уследить за ним невозможно. Иногда он даже на правах дружественных связей с директором (палец указал на Криша, рассеянно закуривавшего сигарету), оставался в институте ночевать. Но она, сторож, точно помнит, что после обхода в двенадцать часов, она окончательно заперла все входы и выходы в институт. Окончательно потому, что многие еще не разбрелись по домам после вечера самодеятельности, и наверняка Буш уехал раньше этого времени. 
Потом я пошел к машине, нашел там обозлённого Рекса и стал с ним беседовать о сирени вообще и о шампунях в частности, Рекс беседы не поддержал, а всем видом показывал, что я ему надоел. Я на провокации не поддавался, а когда пришел Алекс, мы играли в «угадай слово». Я пытался угадать, что за слово загадал Рекс, и уже дважды выигрывал. Оба раза Рекс не отличился, и загадал «гав».  
- Ой черт, - сказал убито Алекс. – Я, кажется, отупел. Ты замечаешь, Кристиан, как я отупел?  
- Обычно это становится ясным спустя некоторое время, - приглядевшись к нему, ответил я, и мы поехали. 
- Сейчас – к нему домой. Потом – в контору, черт возьми, я голоден. Потом… Кажется… По делу сорок шестому… У нас допрос. Потом поедешь и опросишь учеников этого… скульптора, у них как раз начнется урок живописи… Ясно? 
Мы с Рексом были вполне согласны, что показали своим молчанием. Рекс непоседливо вертелся, ему надоело уже сидеть на одном месте, и я невольно тоже заерзал – вот сейчас опять будут слезы, рукозаламывания и прочее… 
Я ошибся.
Сестра жила на улице Гартенштрассе, Улица для состоятельных господ. Она проживала в одной (довольно большой) квартире. Сестра херра Буша, Анна Леммер, женщина лет тридцати была ошарашена нашим объявлением, но ни слез, ни истерик я не увидел. Она была среднего роста, склонная к полноте женщина с совершенно непроницаемым лицом. Словно маска, подумал я. Она довольно холодно нам кивнула и пригласила наконец в гостиную.
- Я…п..понимаю, - запинался Брантнер, - Вам…т…тяжело…
- Да ну что вы, - спокойно отреагировала на его заикания Анна. – Мы с ним никогда не ладили.
- Н..но брат же, - по инерции заикнулся Алекс.
- А, - сказала Анна и села на огромный в тигровую полоску, диван. – Он был бестолочью. Мы и общались мало. Отцы у нас разные, вот в чем дело. Но графиком он был хорошим. Вы видели его работы?
- Отцы…,- писал в блокнот Алекс. 
- Видели, - сказал я. – Бегемоты.
- Да, его любимая тема, - кивнула Анна, благосклонно на меня взглянув. 
- Хорошо, а что вы нам можете рассказать о нем вообще? – читая мои мысли, спросил Алекс.
Мы поболтали с ней еще немного, и потом уже в машине, Алекс сказал: 
- Что-то она мне не нравится. 
Когда Алекс так о женщинах, ничего хорошего это не предвещает.

В офисе сидел старик Штайн. Он проходил свидетелем по делу номер сто сорок пятое, убийство с ограблением. Он достал нас своими очередными воспоминаниями, которые все росли и росли, а вместе с тем росли и наши шансы затянуть это дело года на два. 
Кунц выглядел плоховато. Вообще-то, когда мы вошли, он сидел, подперев голову обеими руками и спал, слушая Штайна. Но когда мы вошли, он руки убрал и изобразил бурную деятельность на лице, даже попытался сотворить подобие мысли в глазах. Получилось неважно.
- Да, мои внуки…, - перебил сам себя Штайн, не замечая наших приветствий. – Мои внуки! Я вам уже рассказывал про моих внуков?
- Рассказыыывали, - едва сдержав зевок, закивал Фриц. На лице его мелькнул ужас. 
Мне стало жалко бедолагу, но я не стал вмешиваться, а пошел  к доктору Графу насчет трупа. Вообще, этим занимается Алекс. Но и я тоже заглядываю к нашему милому доктору. И когда я прибегаю с какой-нибудь папкой, чтобы доказать срочность своего визита, он картинно делает жест рукой на многочисленные тела в его распоряжении, и я ухожу ни с чем. У Алекса уламывать докторов получается лучше, и по этому он чаще возвращается от него довольным, чем я. А мне кажется, что доктор просто заказывает себе из морга тела, и делает вид, что они лежат тут по делу.
Доктора Графа на месте не оказалось, он куда-то уехал, и я побежал обратно. Штайна в кабинете уже не было, а был гоняющийся за машинкой Рекс, страдальчески искаженное лицо Кунца говорило об упорном труде мозга, а Алекс забавлялся с управлением. 
- Сгоняй в столовую, - попросил он меня. – У нас сейчас дело номер сорок шесть. А я голоден.
- Что зааа деелооо, - завыл уже совсем нехорошо Кунц. – Я с ума сойду! Вы думаете, легко выслушать весь жизненно-исторический путь человека, который родился лет на тридцать меня раньше?
Я попытался высчитать жизненно-исторический путь такого человека и побежал в столовую. Там я довольно долго добивался булочек, а когда пришел в контору, меня ожидала удивительная картина.
Кунц обхватил голову руками и что-то неразборчиво сам себе стонал, Рекс лаял, а Алекс тоже кричал что-то, пытаясь, видимо, всех успокоить. Помимо них в офисе находились господа, проходящие по делу номер 46 как главные подозреваемые. Это были: Зельдель, Картнер и Беркович, вполне известные венские дизайнеры. Они все втроем держали сеть салонов пошива одежды, и между прочим зашибали в месяц, как я в год. Говоря «все втроем», я немного покривил душой – вообще-то, изначально их было четверо, но их четвертого кто-то отравил. Я ставил на Берковича, Алекс был уверен в Зейделе. Кунц вообще их видеть не мог – оно и понятно, выглядели они довольно мило, и мы даже подозревали, что убийство произошло на почве ревности. 
- Какие платья, какие платья! – вопил Беркович, полный лысеющий господин неизвестного возраста. – Да вы что! 
- Синие! Си…, - орал в ответ Картнер, высокий и тощий, как наша вешалка. – Ты… Да я…, - он уже начинал задыхаться, причем сильно рискуя лишить глаза Берковича, в которого тыкал пальцем. 
Я замер с пакетом булок, и воцарилась немая сцена. Алекс, Рекс и Фриц остановили свои взгляды на пакете, а троица дизайнеров – на мне. 
- Добрый день, херр Бек, - сказал мне сиплый Зельдель. – А мы тут спорим. 
Я знал, о чем они спорят. О новой коллекции отравленного четвертого, фамилии которого не помнил. Алекс гнул линию зависти, и выяснил, что все трое перебывали в доме убитого – короче, торчали у него все утро. И что убитый собирался готовить новую коллекцию и даже заказал из Японии чудного шелку, а его друзья решили его убить – и почему, мы пытались понять, но не понимали. Все время обнаруживалось что-то новенькое, большей частью потому, что каждый валил на другого. 
- Так вы говорите, ушли в три часа, - спокойно продолжил Алекс. – В три?
- В три, - хором ответили дизайнеры.
- А потом…
- Потом мы поехали в салон… Уже тысячу раз… Вы записывали…, - чеканил Картнер. – И его манекены…
- Манекены с синими такими платьями – вы их видели! Бездарность! Но какая ткань! – перебил его Беркович, и опять понеслось. 
Рекс залаял, Алекс замахал на них папками, Кунц с удовольствием орал: «Долой», а я очень хотел есть. 
Утихомирил я их довольно быстро – раздал булочки, а потом принялся вникать в дело. Какие-то платья исчезли, и каждый был уверен, что это другой вернулся, отравил этого, который был отравлен, и прихватил зачем-то с собой эти ткани (или платья – я так и не понял). Полнейшая чушь. 
Алекс делал какие-то контр-броски, пытаясь запутать допрашиваемых, путался сам и переставал соображать. Запутанные вконец, они просидели так час, топчась на одном месте, попеременно срываясь то на крик, то на лай. 
Я заметил, что из-за отсутствия света в конторе темнеет, попытался включить лампы, но был остановлен Берковичем. 
- Не надо включать, - сказал он строго. – Это я знаю. Это такой прием. Светят тебе в лицо. И все морщины как на ладони.
- По наличию сгустившихся сумерек предлагаю зажечь свет, - отчеканил Брантнер. 
Я зажег, он посмотрел на горящие лампы, как орел на солнце, и продолжил допрос. 
Я вспомнил, что мне, между прочим, еще допрашивать студентов и засобирался, Кунцу сострадательно помахал, Алекс был увлечен спором что-то насчет временных отрезков, во время которых было совершено преступление, а Рекс разглядывал пойманную машинку и явно думал, какую фару еще сломать.
Я вышел на улицу и пошел к стоянке. Небо было низкое и темное, с трудом верилось, что сейчас два часа дня. Правда, никаких сгустившихся сумерек я не нашел, зато вспомнил, что опять забыл в конторе куртку, а дождь все так же противно накрапывал. 
Сначала я заехал забрать отчеты у своего знакомого, - он работал в корпусе неподалеку от комиссариата, и сверял оружие по делу семьдесят восьмому. Там я встретил Маркуса, и он рассказал мне байку про нашего шефа, а потом таинственным шепотом спросил, как у нас идут дела с дизайнерами. Я рассказал про кошмар, царивший в конторе. 
- Их по отдельности колоть надо, - покачал головой Маркус.
- Кололи, - сообщил я. – Очная ставка теперь. 
- А, - сказал он, и не менее таинственным шепотом спросил, куда я еду.  Я рассказал, а он посоветовал поинтересоваться про всякие там страховки убитого Буша, и выяснить, кто мог быть заинтересован в его смерти, узнать про всяких там его подруг и родственников. Я согласился и поспешил в институт. 
Там я провел около полутора часов и узнал много интересного.
Сидя на подоконнике в холле, как раз напротив Вагнера, я позвонил в контору. Взяли после гудка пятого.
- … убийца вы, алло, я слушаю, - сказал Алекс.
- Если я и убийца, то только своих нервов, - сообщил я. 
- А, это ты, - ответил  Алекс. – Ты ездил в Институт?
- Я и сейчас там, - сказал я. – Еду в контору.
- Ну и чего тебе надо? – смягчился милый Алекс.
- Мне вот интересно, почему ты еще ничего не узнал насчет страховки Буша, - сказал я. – Тут мне Бах рассказал, что сумма была не маленькая. 
- А чего он тебе еще рассказал? – голос Брантнера явно потух.
- Много чего, и не только он. Музыкантша меня чуть не задушила с горя, я пропах табаком, я голоден и замерз, а вы там сидите и ничего не можете узнать, - я начинал злиться. – Почему Кунц не узнал?
- Кунц ушел факс отправлять, - тихо сказал Алекс, грустнея будто на глазах. – Придет – я скажу ему. 
- Будь здоров, - вздохнул я и пошел к машине. 

В конторе стояла непривычная тишина. Ждали меня.
- Во-первых, - с порога сказал я. – Буш застраховал свою жизнь на некую крупную сумму…
- Узнали, - сказал Кунц. – Именно – десять тысяч евро. И ты даже не догадываешься, кто получит деньги.
- Его многочисленные жены? – предположил я, наливая себе кофе.
- Нет, жен у него не было, - перебил Кунца Алекс. – Все получит его сестра. Я так и думал! Я сразу понял, где собака зарыта. 
Рекс заворчал, а я вздохнул и поставил кофе на стол.
- Дайте мне досказать. У этого Карла было много подружек, натурщицы там всякие, об этом мне рассказала полоумная музыкантша. А Бах сказал, что Буш был помешан на своих работах. И они достанутся теперь его сестре. Так что я почти все знал. 
- Я не верю, что все так просто, - покачал головой Брантнер, видимо, по привычке пытаясь нас запутать. – Получается, она его убила, и все получит? 
- Ага, слишком все очевидно и невероятно, - кивнул Кунц. 
Я стал пить кофе, Фриц сказал, что пойдет отправить факс. 
- Слушай, Кристиан, - осенило вдруг Алекса. – Ты должен поехать к этой Анне.
- Зачем это, - поперхнулся я.
- Спроси ее про связи Карла…Куда он ездил, к кому так сказать, ходил…. Я вот подумал – а если это заговор? Вдруг убийца, скажем, Бах, они условились с его сестрой, решили все поделить?
- Какая интересная мысль, - признался я. – И очевидная. Сразу же приходит в голову. А почему именно Бах, а не, скажем, Грай? Или одна из его натурщиц? Решила, понимаешь, убить, из ревности. А ты уже выдумываешь невесть что. 
- А ты съезди и посмотри, - Алекс пожал плечами. – Я пока разберусь с господами дизайнерами. Пойду к Графу, узнаю про отравление… И про труп Буша…
Я поехал. 
Дождь лил уже не шуточный, я с сожалением смотрел на опустевшие улицы, и спокойно припарковался у дома Анны. 
Не успел я открыть дверцу машины, как увидел что-то из ряда вон выходящее. Вернее, выходящее из машины. А из машины выходил убитый Карл Буш собственной персоной. Я внимательно изучил его дело, которое дал нам Криш, и сразу узнал его. Он был среднего роста, сутулый, закутанный в шарф. И несмотря на это, я сразу предположил, что это он.
«Вдруг галлюцинация», - подумал я и надавил на глаз. Убитый раздвоился. 
Я надавил на оба глаза. Я временно ослеп.
«Что же это такое», - ужаснулся я. «Убитый расхаживает по улицам! Что творится!»
Карл Буш, или похожий на него человек, спокойно вошел в подъезд, оглянувшись на свою машину, и я понял, что это, вроде бы точно он. Я вылез из машины и неуверенно вошел в подъезд следом. Постоял минуту, пытаясь что-либо придумать, а потом решительно стал подниматься по лестнице на шестой этаж, где проживала Анна.
- Добрый день, - поздоровался с ней я, когда дверь открылась.
- Добрый день, - сказал мне Анна совершенно спокойным тоном. – Проходите.
От этого приглашения я сразу как-то сник, но вошел. 
- Я должен сообщить вам, что вам надлежит приехать завтра утром на опознание вашего брата, - сказал я, подозрительно оглядывая гостиную.
- Хорошо, я приеду.
- Точно, - сказал я. – Вы должны явиться завтра к нам в контору для выяснения…
-  Хорошо, - перебила меня Анна. – Может, кофе?
- Нет, я пил кофе, - я был все еще в шоковом состоянии. – Скажите, ваш брат бывал здесь? Ну, заезжал? – я говорил, а сам оглядывал гостиную. 
- Он хранил у меня свои работы, - сказала Анна. – Потому что у него их хранить уже негде было. Вы были у него дома?
- Нет, - сказал я. – Я сейчас туда заеду. 
Мой взгляд остановился на тяжелых бархатных гардинах, за которыми мог спрятаться кто угодно.
- Темно, не правда ли, - сказала жестокая Леммер и отдернула их.
Мои шансы на то, что я таки здоров, рушились.
- Хотите посмотреть его работы? – спросила она, и повела меня по коридору. – Вот его комната, - я с удивлением услышал, как голос ее наконец дрогнул. Не такая она уж и железная, решил я.
В комнате царил все тот же творческо-архаичный беспорядок. Те же столы, заваленные бумагой, схемами, чертежами и графиками (это институтское, пояснила мне Анна), гипсовыми слепками, незаконченные скульптуры, выстроенные в ряд у окна, на стенах висело множество фотографий в стекле, рамках и просто приколотые булавкой снимки. Приглядевшись, я понял, что половина снимками не является, а является почти что черными рисунками, выполненными в неизвестном мне стиле. На черном фоне я ясно видел выступающие силуэты людей, машин и животных.
- Я пойду сделаю кофе, - тактично кашлянув, сказала Анна и вышла.
Я замер. Шаги ее удалились, и я выскочил в коридор. Заглянул в комнату напротив – спальня, - пусто. Никаких трупов. Я заглянул в две другие комнаты, я даже посмотрел за диваном, но и там трупов не нашел. Наконец я дошел до конца коридора и зашел в ванну. Устало окинув ее взглядом, я подумал, что навещу психолога сейчас же. Или – психиатра. А лучше – глазного врача.
- Эй, где вы? 
Я вышел из ванной комнаты мрачный и недовольный.
- Ах, вот вы где, - едва улыбнулась Анна. – А я думаю, куда исчезли.
Я обругал себя за вечновлипание в дурацкие ситуации, и спросил, как можно деловитее:
- Были ли у Карла враги?
Она покачала головой. 
Я тяжело вздохнул и сообщил ей: 
- Знаете, я пожалуй, поеду. Не забудьте, завтра – опознание, а потом – к нам в контору. Часам к одиннадцати.
- А как же кофе? 
Я покачал головой и вылетел из нехорошей квартиры. 

Я поехал к доктору Графу. Я нехорошо себя чувствовал, я был убит. Перед глазами у меня мелькали ожившие трупы и прочая дребедень.
- Алекс уже был, - сообщил мне Граф, бодро отвлекаясь от лежащего на операционном столе тела.
- Ага, - сипло сказал я. – Могу я взглянуть на тело покойного Буша? 
Лео явно не ожидал такого расклада дел, и едва не выронил свой жуткий нож, носящий название «скальпель». 
- А зачем тебе? – он подозрительно скосил на меня глаза. – Чего ты бледный такой? Ты себя хорошо чувствуешь?
Я часто закивал, чем еще более убедил Лео в своей ненормальности.
- Да вот он, смотри…, - Граф сделал шаг назад, уступая мне место у стола. Я сглотнул и подошел. 
Да, этого человека я сегодня видел в парке. 
- Это точно Карл Буш? – тускло спросил я. 
- Опознание завтра, если помнишь. Я со своей стороны могу сказать, что этому мужчине где-то около тридцати, был убит с близкого расстояния…из самозарядного крупнокалиберного пистолета МЦ-440. Следов борьбы нет. Выстрел произведен в лицо. Поподробнее – после…. Вот вскрою его сейчас…
Я подумал и попросил закурить.
Лео удивился еще больше, вздохнул и пошел мыть руки. Он что-то бормотал про сумасшедших полицейских, которые, понимаешь, работать не дают спокойно, и шляются, а еще лезут вечно под руку. Потом он достал из кармана халата сигареты, одну дал мне, вторую закурил сам.
- Чего случилось-то? – поинтересовался он, выводя меня в коридор. 
- А ничего. Мерещится всякое, - покачал головой я. – Отчего такое бывает?
- Хм, - многозначительно сказал Лео, поправив очки на переносице. – Ты или пьян, или накурился, или нанюхался чего, а может кофе много выпил… Нет?
- Нет, - кивнул я.
- Ну тогда… Я не знаю… А что увидел? 
- Да так… Трупы ожившие… Бред, - я закашлялся. – Что за дрянь ты куришь? Так, у меня еще куча дел, будь здоров.
- И тебе советую, - невпопад отозвался Лео, задумчиво на меня глядя. Видимо, он вспоминал номер знакомого психиатра, но не вспомнил, и я ушел с чистой совестью.

Я был разбит еще больше, я был полностью деморализован. Я выкинул окурок в урну, вздохнул и постояв на лестнице, пошел в контору. Там царила непривычная тишина. Фриц поднял на меня глаза и вяло помахал, Рекс повилял хвостом, а Алекс удивленно спросил:
- Ты уже приехал?
Логичный вопрос. Я сдержал ехидную реплику и кивнул. 
Алекс опять уткнулся в свои бумаги, а я устало опустился на стул. Мы работали. Я все думал, как им сказать, что я сегодня видел оживший труп, я даже заглянул в папку, которую дал нам Кирш, я сверил лицо Буша с лицом того человека, которого видел. Я был уверен в своей правоте, и праведный огонь зажегся в моем сердце. 
Тут Кунц встал и сообщил, что пойдет сдавать отчетность шефу, мы пожелали ему удачи и он ушел. 
Я взял стул и поставил его напротив стола Алекса. Алекс удивленно на меня взглянул, но понял, что я хочу сообщить что-то важное. Он отложил ручку и приготовился слушать. Я же, выдержав ораторскую паузу, начал. 
Да, Алекс, я псих, и пора мне, увы, уходить из конторы, начал я многообещающе. И выпалил свои сегодняшние волнения  и видения. 
Тут важно сделать небольшое лирическое отступление. Алекс патологический верный друг. Он просто до страшного рожден быть хорошим другом. Он мог выслушать тебя в любое время, приспичило вам, к примеру, позвонить ему в два ночи – пожалуйста! Алекс выслушает, даст хороший совет и колыбельную споет. Он мой лучший друг, этот Алекс, и это правда. За это я его люблю. 
Он слушал, не перебивая, ничем не выражая своего удивления и прочих чувств, которые совершенно точно меня бы сбили с волны красноречия. Наконец я выдохся и посмотрел ему в глаза.
- Думаешь, я обознался? – попытался я прочесть его мысли.
- Не знаю, - задумчиво покусал карандаш он. – Ты уверен, что это был именно он? 
Я сбегал за папкой и ткнул пальцем в фото.
- Этот человек. Сегодня. Вошел в дом госпожи Леммер, - отчеканил я. – Если бы со мной был Рекс! Он бы нашел его, пусть бы он и в шкаф залез. 
- А в шкафу не смотрел?
Я покачал головой.
- Ага. Стал бы я еще к ней в шкафы лазить. 
Алекс посмотрел на Рекса, на меня, в окно, в потолок. Он думал.
- Слушай, - неожиданно воодушевленный, сказал он. – Но он же был в шарфе, ты мог банально обознаться.
Я выдохнул и попытался сам себя убедить в этом. Получалось, что я обознался весьма преглупо и тривиально.
- А если исходя из того, что ты таки не обознался, - Алекс явно был на волне красноречия, как я сам недавно, - То это значит… А это значит…, - он додумывал конец фразы. – Что Буш – жив! 
Я зааплодировал, Алекс слегка склонил голову в знак благодарности.
- Исходя из того же, выходит, Буш, чье дело мы с тобой сейчас изучаем, жив и здоров, а тело найденного в парке человека – постороннее тело, с документами Буша. Завтра произойдет опознание, на котором сестра обязана будет указать нам на ошибку. 
Я молча замотал головой.
- Я понимаю – ты хочешь сказать, вдруг это она замешана – и понятно. Ведь если они, скажем, в заговоре, то она получит страховку брата, они ее поделят и будут жить счастливо. Правильно? Правильно. 
- Еще на опознание приедут Бах и Грай, - сообщил я. – И вдруг они тоже в заговоре. И они все всё делят и живут счастливо.
- Мда, - изрек Алекс, поглядев на Рекса опять. Тот умильно положил голову на лапы и на нас не смотрел. – Но тогда, друг мой, мы выведем всех на чистую воду. Если Буш жив, тогда убит кто-то другой, об этом, надеюсь, мы узнаем завтра. 
- А если не узнаем? – поинтересовался я.
Алекс подпер голову руками, лицо его перекосилось, и вообще по нему было видно, как он устал и хочет спать. Он поглядел на меня внимательно, вздохнул и стал вслух размышлять, как бы это дело могло распутаться. 
У нас ничего толкового не получилось. Алекс сказал, что мы два идиота, я с ним горячо согласился и высказал предположение, что ему, пожалуй, пора уже на пенсию, а меня надо в три шеи гнать из комиссариата грузить лес, потому что я ни на что другое не годен. Алекс возразил мне. Он сказал, что ни о  какой пенсии не может быть и речи, что его надлежит сделать уборщиком, а меня на километр не подпускать к лесоразработкам, где определенный интеллектуальный уровень все-таки требуется, а назначить младшим учеником младшего черпальщика в ассенизационном обозе при холерных бараках. А сам он пойдет на кузнеца ручной ковки. Или на стропальщика. 
Наконец вернулся Кунц и застал нас за этим неблагородным занятием. Мы спросили, как дела, он поведал историю о том, как прождал шефа битых полчаса, потом был обруган за орфографическую ошибку на странице сорок третьей, а потом милостиво отпущен. В свою очередь, он подставил к нам стул и попытался вникнуть в суть дела. 
- Эта ваша задача не решаема, - сообщил он, выслушав. – Это… Корень из нуля. Это… иррационально!
- Вот и придумай нам что-нибудь, - сказал я. – Мы уже плохо соображаем.
Мы стали думать втроем. 
Кунц придумал историю о том, как Буш застрелил себя сам, и это дело можно закрыть. На вопрос Алекса, куда тогда делось оружие, Кунц сказал, что его украли бродяги. 
- А ведь его версия не лишена смысла, - сказал Алекс. – Если бы не одно но: Буш стрелял почему-то себе в лицо. 
- Он был провокатором, - подал идею я. – Хотел все запутать.
- Не…, - Алекс потянулся. – Не то… Кстати, - неожиданно оживился он. – Почему ты еще здесь? Ну-ка на всей скорости на квартиру Буша! 
Я, скрепя сердце, встал и пошел исполнять.
- Я думаю, ты все-таки обознался, - напоследок сказал мне Алекс и принялся переписывать страницу сорок третью. 
Тут опять нужно сделать лирическое отступление. Алекс патологически прав. Он прав всегда и во всем. Все наши пари с ним заканчивались для меня неудачей, а Алекс спокойно пожимает плечами и говорит: «я же говорил». С ним даже скучно спорить. Раскрывать преступления тоже. Я думаю, именно с этой своей патологией Алекс пришел в полицию.
Я спустился к криминалистам, взял у них под расписку приборчик для вскрытия замков, или как мы его называем, мега-80, потом поехал на квартиру к Бушу. Он жил на Зимней улице неподалеку от института. В его квартире  обнаружил знакомый и почти родной творческий беспорядок, почти родные слепки и чертежи. Я провел там больше получаса, но ничего особенного не нашел. 
На обратном пути я заехал в булочную и накупил булочек с колбасой, а потом уже поехал в контору. 
Алекса не было, а Кунц перебирал папки.
- Слушай, а куда я дел сорок шестой номер? – спросил он. 
Мы стали искать вместе, проискали полчаса папку с делом сорок шесть, пока наконец не явился Алекс. Выяснилось, что он забирал папку с собой.
- Это дело мне надоело, - с отвращением кидая папку Кунцу, сообщил он. – Там такая погода, не хочется никуда ехать.
- Дааа? – удивился я. – Не ты же целый день носился по городу туда-сюда. 
Алекс отмахнулся и кинулся к булочкам, а вместе с ним и Рекс. 
В конторе окончательно стемнело, а мы все работали. Кунц замучился бегать получать и отправлять факсы, а Алекс замучился названивать техникам, замучив тех просьбами починить наш факс. 
- Я один занимаюсь этим Штайном, - стонал Кунц. – Я должен узнавать в Зальцбурге только потому, что к нашей картотеке сейчас не подберешься. А вы занимаетесь какой-то ерундой. Покойниками, к примеру, - он укоризненно на меня взглянул. 
Потом, когда часы показали половину восьмого, Кунц скромно попросил разрешения идти домой в виду назначенного ужина с приятелем.
Тут еще одно отступление: Алекс патологически добр. Если бы я попросил у него не работать весь день, потому что сегодня целый день по ТВ футбол, а у Кунца заболело бы правое ухо, Алекс бы отпустил и работал бы целый день один, как папа Карло с Рексом в виде Буратино. Алекс бесконечно добр, щедр и благороден. Даже странно. 
Алекс отпустил Фрица, и мы остались втроем. Рекс скучал на своем месте, Алекс перестал писать и смотрел куда-то в направлении потолка, я пытался дописать отчет. 
- Ладно, хватит, - сказал наконец Алекс. – Пошли по домам. Завтра с утра на опознание. 

Утром я ворвался в контору с опозданием. Кунц помахал мне и показал на дверь в соседнюю комнату. Видимо, там шел допрос с пристрастием. 
- Дизайнеры? – шепотом спросил я.
- Ага, - согласно кивнул Кунц. – А знаешь, зря ты на опознании не был. Алекс вот ездил. 
- И что? – спросил я, наливая кофе.
- А ничто, - вздохнул Кунц. – Это – ее брат. И все подтвердили. И тетка в черном балахоне, и парень в окулярах. Это – он. 
Я не донес чашку до рта. Алекс, выходит, был прав. Я обознался, я еду к психологу. 
В контору вошел вспотевший Алекс.
- Ффу, - выдохнул он. – Кристиан, привет. Ты чего опаздываешь? 
Он хитро подмигнул.
- Проспал, - недовольно сказал я. Я все еще не мог простить Алексу его правоты. – Вчера ты загонял меня по городу.
- Загонял! – засмеялся Алекс и повернулся к Кунцу. – Слушай, не хочешь съездить на выставку работ Буша? Сегодня – в честь его смерти состоится.
- АА, - сказал Кунц. – Я занимаюсь с этим Штайном, я с ума схожу от количества отчетов, и должен ехать на выставку? Это не серьезно, дорогой мой. Пусть лучше Бек съездит.
Я было открыл рот для протеста, но Алекс перебил.
- Кристиан сейчас едет следить за домом Анны Леммер. Что там у нее за встреча? Я до сих пор, - он повернулся ко мне, - Исхожу из того, что ты не обознался. 
- Спасибо, - вежливо сказал я. – Но мне жалость не нужна.
- Короче. Кунц, что там у тебя с этим убийством? Сегодня я сам лично поеду поподробнее ознакомлюсь с делом, понятно? Еще раз опрошу свидетелей и сам запрошу дела. Кристиан, что у тебя там? Тэкс… Скупщики краденого? Ага. Сам съезжу на этот твой завод, сам, все сам… И этими, - он кивнул в сторону закрытой двери, - Разберусь. Вот. А вы, дорогие мои, отдыхайте. Один – в галерею, второй – следить. Ясно?
Мы стояли пораженные этой триадой. 
- Ну, конечно, можно и съездить, - неуверенно начал я.
- А чего бы и не съездить, - пожал плечами Кунц. – А и поеду. 
- Вот и ладненько, - оживился Алекс. – Сейчас же. Кристиан. Если что еще увидишь – звони мне.
- Я лучше сразу в глазную клинику, - отказался я. 
И мы поехали.

Небо было так низко над улицами, что казалось вот-вот обрушится на Вену. Я ехал немного приободренный, что Алекс сегодня занимается моим заводом и моими скупщиками, а сам я спокойно посижу в машине. 
Я припарковался неподалеку от подъезда Анны Леммер и поежился, взглянув на часы. И начал ждать.
Вообще в слежке есть много плюсов. К примеру, я прочел все газеты, что нашел на заднем сидении.  Я узнал много нового и интересного (сегодня состоится выставка работ безвременно ушедшего от нас Карла Буша). Я позавидовал Кунцу и просидел еще полчаса. Потом сидеть мне надоело. Я вылез из машины, сделал круг почета вокруг машины, покопался в багажнике. Сделал вид, что не нашел искомого. Прогулялся до газетного киоска, купил там новую газету и стал разгадывать кроссворд. Мне существенно не хватало Кунца под рукой, но я отчаянно боролся с этим. Потом я позвонил Алексу. В конторе не отвечали, я позвонил на мобильный.
- Алекс, - несчастно сказал я. – Уже почти двенадцать. Может, она ушла. А я трачу дорогое время. Я бы сейчас спокойно занимался своими скупщиками, а не торчал бы здесь. 
- Но она должна быть дома. Она должна прийти сегодня к двум в контору. Вот и жди, - парировал Алекс. – И вообще – я сейчас в положении заметно худшем, чем твое. Я тут ездил к знакомому, спрашивал про тот труп в квартире… Ну, дело сто сорок пятое. Тут выясняется довольно интересное… И Штайн пригодился…
Он кратко пересказал мне суть дела, и я немного отвлекся.
- Подожди до двух и приезжай, - сказал наконец Алекс и отключился.
Я подождал еще час. И совсем уже хотел плюнуть  на все это, как дверь подъезда открылась. Из него вышли под руку Анна Леммер и человек, закутанный в шарф. Челюсть у меня отвисла.
Во-первых, я пригляделся к этому в шарфе повнимательнее. Был ли это Буш, я теперь уже не был уверен. Тот же рост, вроде бы, есть что-то… Но не он. Теперь я стал убеждаться в этом все больше. А вдруг… 
Они прошли к машине этого в шарфе. На которую он так заботливо оглядывался, сели и поехали. 
Я, разумеется, поехал следом. 
Мы ехали странным маршрутом. Парочка заехала в банк (я убедился в том, что это – Буш), через минут десять вышла (я убедился в обратном) и они поехали в кафе на Зоммерштрассе. Там они посидели не больше получаса, а потом из кафе вышел один человек в шарфе, сел и уехал. Я в замешательстве не знал, куда ехать мне. Анна Леммер вышла через минуту и медленно пошла в сторону метро. Я посмотрел на часы: ехать она должна была прямиком к нам в контору. И я поехал вслед за машиной «Шарфа». 
Он ехал и ехал, я дважды чуть не потерял его в сильном движении. Наконец до меня медленно но уверенно стало доходить, куда это мы едем. 
«Шарф» припарковался у института. Вышел, тренькнул сигнализацией и бодро взбежал по ступенькам. 
«Что за дела?» - с ужасом подумал я, но тут зазвонил Брантнер.
- Кристиан, она пришла. Приезжай что-ли тоже, = сообщил он. По тону я понял, что ему не терпится спросить у меня о процессе слежки, но он сдержался. (Одна из патологий Алекса – немецкая сдержанность).
Я решил таки не ехать в контору, хотя допрос Анны Леммер меня тоже интересовал. Я решил вылезти из машины и пойти в институт.
Меня встретил привычный запах табака, Вагнер и знакомый вахтер. Я с ним уже беседовал в прошлый раз, когда допрашивал студентов.
- Доброе утро, - поздоровался я.
- Доброе, - сказал вахтер, предлагая мне сразу же стул. 
 -  А не подскажете, кто это сейчас приехал?
Увидев удивленное лицо, я пояснил:
- Ну, человек в шарфе. Это преподаватель? 
- Ах, в шарфе, - улыбнулся вахтер. – Ну да. Это Герхард Бах. 
Я как стоял, так буквально и сел.

Уже плохо помню, как я взлетел по ступеням и ворвался прямо в мастерскую Баха без стука. 
Бах стоял перед зеркалом и как раз одевал свои очки-окуляры, так менявшие его внешность. Он тупо на меня посмотрел, кажется, даже сказал: «здрасте».
- Ага! – заорал я. – Ага!
Что, собственно, ага, я не знал, но просто стоял и смотрел на него. Он еще не снял свитера, не надел свой бесформенный пиджак. Я подскочил к нему и сорвал очки.
- Где вы только что были, - совсем безумно спросил я.
- В чем…дело? Я не понимаю…, - бормотал опешивший Бах, хотя по его лицу я видел, что кое-что он таки понимает. 
- Где вы сейчас были, херр Бах? 
Бах замер с открытым ртом. Он, может быть, подыскивал умные слова протеста, но не находил. 
- Я… дома…
- Не врите! – радостно сообщил я ему. – Вы сейчас вместе с сестрой убитого Буша ездили в банк. Что вы там делали?
- Ездили в банк, - ответил Бах, пытаясь забрать у меня очки. – А вам что?
- Я сейчас, - уже спокойнее сказал я, - звоню шефу. Он дает мне такую-то бумажку. С ней я еду в банк и интересуюсь – что же сейчас произошло с счетами фрау Леммер и херра Баха? Вы выиграете полчаса максимум. 
- А…, - начал Бах, но я уже доставал мобильник и набирал номер Алекса. Конечно, шефу звонить не стал. 
- Да, - сказал Алекс.
- Алло, шеф, слушайте, мне нужно разрешение на проверку счетов…Да, да… Он самый…(я глянул на съежившегося Баха и покивал).
- Что? – тупо спросил Алекс. 
- Ну я понимаю… Конечно… Да…, - продолжал я.
- Кристиан? – тревожно переспросил Алекс. – Ты сейчас с кем разговариваешь?
- Обязательно, - согласился с ним я. – А как же.
- Не надо разрешения! – выкрикнул наконец Бах. Он вспотел и даже руки у него задрожали.
- Ой, уже не нужно, - обрадовался я в трубку. – Передавайте привет судье… Ага. 
И я отключился. 
- Я вас слушаю. 
- Я… Мы…, - пытался сказать Бах. – Она перевела деньги на мой счет. 
- Ах, - кивнул я понимающе.
- Она получила страховку брата и перевела половину… Ну… семьдесят процентов на мой счет…
- Ага, - кивнул я. – Почему же?
Тут Баху стало совсем плохо, он без сил опустился на стул. 
- Я ее шантажировал за то, что она убила Карла, - тускло сказал он. 
Я почувствовал тоже острое желание присесть.
- Даа? – удивленно сказал я, по инерции кивнув.
- Да, - лицо Баха перекосилось. – Да… 
- Но как вы узнали? Объясните.
Он посмотрел на меня и тут я понял, как он до чертиков похож на Карла Буша.  Нос, линия губ… 
- Ну да, - заговорил Бах, ловя мой взгляд. – Вы и так все знаете… Вы следили… Она его убила – это же понятно, ей – страховка, она его ненавидела… Я ей намекнул, что мол, странно, а она побледнела. Я и решил, что это она. А потом я от сторожа узнал… Да и вы сами знаете…
- Что? – мне как-то стало не по себе.
- Ну как – что. Сторож сегодня звонила к вам в комиссариат… И мне сказала тоже. Она вспомнила, как уходил Буш… С какой-то женщиной уходил… И тут я все понял… Врываюсь к ней, кричу, что мол – ты убийца. Что все полиции расскажу. Ну, она, понятно, сначала уверяла что не она. Что я ошибаюсь. А потом… 
- Что? – я уже медленно начинал понимать.
- Она потом и говорит, что она его терпеть не могла, и меня тоже…
-  А вас почему?
- А потому, - зло ответил Бах. – Вы же все знаете… Я же его брат…
Я понял, что начинаю терять чувство реальности, и самое обидное, в мозгу была только одна мысль: я ненавижу Брантнера. Если ему позвонила сторож, почему он мне ничего не сказал?
- Брат, да? – сказал я без особого интереса. – Поясните.
- А чего пояснять. У нас с ним одна мать. Потом она развелась и вышла замуж за отца Анны. А я остался с отцом. Мы и работали в одном институте поэтому. А мне деньги нужны были. Карл меня снабжал, но временно. А тут – его убили. И это сделала она. 
- А вдруг не она.
- А почему она согласилась мне дать денег?
- Вот это-то и странно, - я подумал. – Вот что. Вы сейчас едете со мной в комиссариат. А там разберемся с этими странностями. Что-то тут нечисто. 
Он встал и пошел к выходу. Бежать он явно не собирался, да и вряд ли мог. Шел он как-то потерянно.

Когда я и Бах вошли в контору, Рекс, Алекс и Фриц посмотрели на меня как на привидение. А на Баха изумленно воззрилась Анна Леммер.
- Привет, - сказал я. – Алекс, можно тебя на пару секунд? Кунц, займись пожалуйста господином Бахом.
Мы вышли в коридор и я выложил Алексу все, что я о нем думаю. Алекс заморгал.
- Я не успел тебе сказать, - несчастно сказал он. – А теперь выходит…Она?
Мы вернулись в контору. Бах и Леммер нарочито не смотрели друг на друга.
Кунц и Рекс тоже молчали.
- Итак, фрау Леммер. Этот вот человек утверждает, что вы убили Карла Буша. И, кстати, этот же человек является вашим братом… Тоже неродным. Вы скрыли от нас все эти факты, - Алекс отодвинул Рекса и сел на свой стул. 
- Я его не убивала, - четко сказала Анна, с ненавистью взглянув на Герхарда. – Хотя хотела бы.
- Зачем же тогда вы позволили себя шантажировать? – удивился Фриц, которому я шепотом пытался пересказать суть дела.
- Все указывало на меня, - сухо заметила Леммер. – А мне проблемы не нужны. Я ему заплатила, этому мерзавцу. Чтоб отвязался.
- Я вынужден повторить свой вопрос – где вы были вечером того дня, когда произошло убийство? – спросил Алекс.
- Дома, - спокойно ответила ему Анна. – Я по вечерам всегда дома. И у меня даже есть алиби. Я вам говорила. Ко мне заходила соседка, мы разговаривали. Это было около одиннадцати вечера. Она всегда приходит в это время. Я дала вам ее телефон.
Алекс сделал знак Кунцу, а сам продолжал:
- Обвинять вас может кто угодно, не идти же на уступки? Сегодня я узнал, что ваш брат покинул институт с некоей женщиной. Откуда мне знать, что соседку вы не подговорили, а сами зашли за братом, потом его убили в парке, а потом получили его страховку?
- Проверьте мой счет, деньги мне не нужны. 
Алекс взглянул на меня. Он был бессилен что-либо понять, я тоже.
- А вы? – устало спросил Алекс у Баха. – Вы шантажировали родную сестру… То есть, не родную, но не важно… 
- Потому что мне брата убивать было не выгодно. Он снабжал меня деньгами, - Бах съежился под нашими взглядами. – Это она. Она, точно.
- Но у нее алиби, - сказал я.
- Подговорила! – отмахнулся Бах. – Чего проще. Да вы на нее посмотрите! Лицо убийцы!
Мы машинально посмотрели на лицо Леммер, и тут же отвели глаза. Получалось невежливо. Кунц что-то говорил в трубку, а я подсел к Рексу. Тот скучающе наблюдал за нашей суетой. 
- Соседка все подтвердила, - сказал наконец Фриц. 
Тут все опять заговорили. Анна ругала Алекса и попутно – Баха, Бах кричал «Убийца!», Алекс пытался их всех успокоить. Рекс грозно гавкнул, и все мигом замолкли.
- Я вас задерживаю по обвинению в шантаже, - Алекс выглядел выжатым, как лимон, обращаясь к Баху. – Вас…, - он повернулся к Анне. – Подписка о невыезде, - подумав, выдохнул он наконец. 
Мы переглянулись с Фрицем. Дело похоже затягивалось.

Мы разобрались в том, что Герхард не виновен, у Анны Леммер было алиби, но труп Карла Буша существовал, и с ним что-то надо было делать.
- Будем развивать другую линию, - подытожил Алекс. – Кристиан, езжай в Институт.
- А? – удивился я.
- Давай-давай. Всё равно тебе делать нечего. Поговоришь еще раз с его знакомыми. И с натурщицами. Если не сестра, выходит, надо разузнать про его личную жизнь побольше. Всем всё ясно? 
- Как – нечего? – запоздало возмутился я, указывая на папки на столе. – Как не…
- Премии лишу! – рыкнул Алекс, и я осёкся. Я понял, что Алекс чувствует себя так же, как я – вчера, когда понял, что схожу с ума.
Я поехал. 
В институте меня как родного поприветствовал вахтер и спросил, куда это я увозил херра Баха. Я не стал ему ничего толком объяснять, сказал только, что на допрос по поводу убийства Буша. Потом я попросил дать мне телефон сторожа и тут же позвонил. К моему счастью, она оказалась дома, и я после минутной беседы выяснил, что именно она вспомнила. Да, верно, Буш уходил из Института с женщиной. Ее голос сторож слышала, когда спускалась в холл. Потом Карл рассмеялся и сразу закашлялся – у него была ангина. Совершенно точно, что это был он. Чудесно, подумал я. Что за женщина? 
Я подумал на эту тему минут десять, сидя в машине. Ничего толкового в голову не приходило, и я решил вернуться, зайти к Кришу и спросить про натурщиц. 
- Натурщицы? Ну точно, были, - дымил сигаретой Кирш. – Вот вы, значит, что думаете. Да, женщин у него было много, возможно, из-за этого-то… Женщина, - пустился он в рассуждения, - она измен не прощает…
Я попрощался и едва вышел из его кабинета, как чуть не налетел на Марту Грай. 
- Доброе утро, господин Бёк, - сказала мне она, вытирая глаза платочком. – А вы опять здесь?
- Ага, - закивал я, отстраняясь от нее. – Я спешу, извините. 
Я взлетел по лестнице. Через полчаса я спустился обратно с не меньшей скоростью. Получалось глупо. Но то, что я узнал, заставило меня набрать Алекса.

С квартиры Буша, где я побывал вторично, я возвращался в приподнятом настроении. В сумке у меня были довольно любопытные работы Буша, которые я позаимствовал, по пути я купил и съел булку, так что день был вовсе не плох. 
Я прямиком поехал в контору. 
Небо над Веной очищалось, сквозь тучи проглядывало солнце. Ветер был по прежнему холодный, но на это никто внимания не обращал, такая погода у нас не редкость. 
- Привет, - сказал я, врываясь в контору. – Ну как у вас?
- Ты был прав, Кристиан, - сказал мне Кунц. 
- Да ну? – я искренне удивился, посмотрев на Алекса. В кои то веки, прав был я. 
- Она убила его из ревности, - скучно сказал мне Алекс. – Раньше была судима за убийство своего мужа. Потом изменила внешность и стала работать в институте молодежи, имела связь с убитым, потом из ревности его и укокошила. То, что ты поинтересовался у студенток сплетнями похвально, - он позволил себе улыбнуться. 
- Как всё просто, - восхитился я и показал Алексу работы Буша, изображающие масштабное женское тело с подписью «Моей Марте».
- В принципе, если бы я первый раз перебрал все его работы, мы знали бы об этом еще вчера, - поругал себя я. – Просто когда мне сказали, что она была его натурщицей одно время, я решил проверить.
- Молодец, - с выражением сказал Алекс.
- Ага, еще какой, - подхватил его Кунц. – Собственно, Алекс, ты тоже молодец… Благодаря тебе это дело со стариком Штайном тоже закрыто…  И сегодня я вас, - он сделал торжественный тон. – Приглашаю в ресторан вегетарианской пищи! Зелень! Здоровая и вкусная еда! 
- Не-ет, - хором проныли мы с Алексом. Но в ресторан, конечно же, ходили. 
Впрочем, это уже совсем другая история.